Под гнетом свастики (продолжение)

Апр

2010

Партизаны отряда Суворова Продолжение. Начало

Арбейстайт возложил на мужчин еще одну пакостную обязанность: обезвреживать с риском для собственной жизни партизанские мины на железной дороге. С этой целью по разнарядке в ночное время следовало дежурить на определенном участке железной дороги под надзором патрулей. Было придумано хитроумное устройство, состоящее из длинной палки, к концу которой крепилось металлическое колесо с крюком. Это колесо парные дежурные должны были непрерывно возить по рельсам, и в случае обнаружения мины, гремел взрыв. Нередко во избежание суровой расправы подневольных охранников по взаимной договоренности партизаны связывали, после чего минировали выбранный участок дороги. Как говорится в таких случаях, голь на выдумку хитра…

Через Кобрин часто проезжали длиннющие обозы польских крестьян, которых немцы мобилизовали для подвоза военного имущества. При рассказах о тех издевательствах и глумлении, которым подвергала их «раса господ», у многих выступали слезы на глазах. Единственным спасением для себя они считали неотвратимую победу Красной Армии, без чего, по их глубокому убеждению, «всем погибать».

За Бугом, недалеко от г. Бяла Подляска, в первые месяцы войны гитлеровцы устроили огромный концлагерь для советских военнопленных, о котором с ужасом вспоминали побывавшие в нем. Там десятки тысяч людей были обречены на неизбежную мучительную гибель. Почти лишенные пищи, без малейшего крова в любую погоду, на пустыре за колючей проволокой, они были доведены до предела отчаяния. И вот, по предварительному сговору, массы вконец обессиленных безоружных людей бросились на колючую проволоку и охранников, расстрелявших их в упор из пулеметов. Разумеется, многие при этом поплатились жизнью, однако еще большее количество обрело свободу.

Павел Гетман Некоторых укрывали польские крестьяне, переправлявшие впоследствии к окрестным партизанам. Однако огромное количество ринулось за Буг, пытаясь пробраться к линии фронта. А поскольку близилась зима, многие пленные стали устраиваться в качестве работников в крестьянских хозяйствах. Естественно, особенно охотно давали им прибежище такие семьи, в которых близкие воевали в рядах Красной Армии. Как ни странно, до поры до времени немцы смотрели на это сквозь пальцы. Когда же весной 1942 г. было отдано распоряжение всем военнопленным явиться на «регистрацию» на сборный пункт, естественно, ни у кого из испытавших прелести лагерного прозябания желания снова попасть в капкан не оказалось. Предпочли лес, где тем временем из перешедших на нелегальное положение местных советских активистов стали формироваться первые партизанские группы. Тем более что для начала вооруженной борьбы у населения с 1941 г. было припрятано немало оружия, а в дальнейшем предстояло снабжаться как оружием, так и боеприпасами в основном за счет оккупантов.

Тем временем с целью внесения раскола в среду местного населения, крайне неприязненно настроенного к оккупантам, немцы организовали общество так называемых «фолькдейчев», в которое зачислялись лица, способные доказать, что в их жилах течет небольшая толика «благородной арийской крови». Этой категории предоставлялись всякого рода льготы и преимущества, особые пайки и прочее.

Поскольку соседи зачастую чуждались этих немецких прихвостней, с презрением и враждебностью относясь к подлым перевертышам, небезосновательно подозревая их в слежках и доносах, многие фольксдейчи предпочитали не афишировать свою причастность к «расе господ». Мало того, на этой почве во многих благополучных до того семьях происходил раскол, развертывались подлинные человеческие трагедии. Был известен случай, когда дочь стала непримиримым врагом собственной матери, самовольно зачислившей ее в фольксдейчи, против чего та отчаянно возражала.

Надо сказать, что чванливые покорители Европы чувствовали себя не особенно уютно на захваченной Кобринщине. С самого начала учащались саботажи. Осенью 1941 г. на территории Кобринской МТС произошел взрыв склада с горючим. Упорно распространялись слухи о дерзких диверсиях на дорогах, уничтоженных машинах, нарушенной связи. Изо дня в день все больше появлялось в городе немецких семейств, переезжающих из Польши, где под ногами захватчиков горела земля. «Там казаки.. они стреляют…» – со страхом в глазах говорили немецкие детишки.

Большинство руководителей облюбовало для жилья центр города, особенно Суворовскую и Советскую улицы, тщательно охраняемые воинскими патрулями. В занятые немцами дома был проведен специальный водопровод, который партизаны намеревались отравить. Однако по здравому размышлению от этой затеи пришлось отказаться, поскольку неизбежно пострадали бы дети.

Когда в отверстие фундамента одного из занятых гитлеровскими офицерами домов на Первомайской улице взорвалась партизанская мина, уничтожившая десяток вояк, властями овладела паника. Спешно стали замуровывать отдушины в фундаментах и навешивать плотные ставни на окна немецких домов.

В здании СШ №2 разместился эскадрон конной жандармерии, предназначенный для борьбы с партизанами. На соседней площадке для лошадей были построены большие конюшни. Заведя знакомство с конюхами, местный подпольщик Алексей Куреша подрядился систематически вывозить навоз. По заданию партизан он отравил более семидесяти лошадей. Почуяв слежку, он ушел к партизанам. Был подорван полицейский участок вблизи кинотеатра по Первомайской улице. Подложивший мину полицейский ушел с семьей в лес. Уроженец одной из пригородных деревень юный комсомолец Павел Гетман, вынужденный работать в немецком гараже, связался с партизанами, которые поручили ему подложить мину в багажник машины гебитскомиссару Панцеру. Произошел взрыв, однако недостаточно мощный, благодаря чему сидевший рядом с шофером Панцер уцелел. При попытке бегства на машине к партизанам Гетман был схвачен с поличным у военного городка и затравлен в тюрьме собаками.

Сквер Пуганова Вдоль железнодорожного пути и шоссейных дорог в лесу были вырублены широченные просеки из опасения партизанских засад. Причем через каждые несколько километров железной дороги были сооружены укрепленные бункера, обнесенные колючей проволокой, военная охрана которых неустанно патрулировала дороги.

И тем не менее магистральные дороги исправно минировались, взрывы на них не прекращались. О размахе подрывной деятельности можно судить по тому, что на перегоне железной дороги Кобрин-Пинск партизаны подорвали до четырехсот фашистских воинских эшелонов с живой силой и техникой. Особенно оживилась эта деятельность в период «рельсовой войны» в 1944 г. Дошло до того, что ночью на шоссе прекращалось всякое движение немецкого транспорта, да и днем предпочитали ехать колоннами. Недаром в народе скоро пошла гулять хлесткая пословица: «Днем власть немецкая, ночью – советская».

Без преувеличения можно сказать, что к концу оккупации ключевые немецкие организации в той или иной степени оказались «под колпаком» партизанской разведки, которая проникла во все поры оккупационной власти. Связь между городским подпольем и партизанским лесом действовала бесперебойно. Пробелы, вызванные провалами отдельных подпольщиков, быстро восстанавливались. Городские патриоты организовывали побеги советских военнопленных. Удалось даже распропагандировать группу власовцев, тренирующихся у гитлеровцев для шпионской деятельности среди подпольщиков, которая позже в полном составе перешла к партизанам.

Пленение армии Паульса в Сталинграде произвело на кобринских немцев ошеломляющее впечатление. Был объявлен официальный траур. Растерянность оккупантов была настолько велика, что из брестской тюрьмы была освобождена значительная часть арестованных. И все же для гитлеровцев, мечтавших обосноваться в Кобрине всерьез и надолго, наибольшим потрясением оказалось известие о занятии частями Красной Армии в начале 1944 г. г.Сарны, расположенного по прямой всего в двухстах километрах. Явственно повеяло эвакуационными настроениями.

Не осталось и следа от чванливого высокомерия фашистских чинуш, семьи которых поспешно отправлялись на запад.

Для полноты картины следует вкратце упомянуть о необычайной пестроте европейских национальностей, загнанных в Кобрин гитлеровским кнутом. Прежде всего следует назвать мадьяр (венгерцев), дивизия которых в 1943 г. на некоторое время сменила немецкие гарнизоны в наших краях. Кобринчан поражала контрастность даже во внешности между офицерами и солдатами. Казалось, это две разные породы людей: до того первые были рослыми и холеными, тогда как солдаты в сопоставлении с ними выглядели забитыми замухрышками. Вызывало удивление средневековое издевательство над солдатами, которых в наказание били или даже истязали подвешиванием. Наблюдательные горожане утверждали, что иногда в Мухавце одновременно купались представители доброго десятка национальностей, в том числе чехи со словаками, бельгийцы, итальянцы, голландцы, французы и др., мобилизованные для несения вспомогательных служб в гитлеровском вермахте. Все они люто ненавидели поработившую их страну «расу господ» и со злорадством узнавали об их военных поражениях. Голландцы рассказывали, как их партизаны расправлялись с оккупантами, бросая зазевавшихся по ночам в многочисленные канавы.

А. Мартынов

Продолжение следует.